Голод в Бенгалии был одной из величайших трагедий XX века — так почему же ему нет мемориала?

Кавита Пури о первом мероприятии, посвящённом памяти голода в Бенгалии 1943 года.

В одном из музеев Манчестера, прохладным осенним вечером всего несколько недель назад, была сотворена история. Я присоединилась к группе людей, собравшихся, чтобы почтить память жертв давно игнорируемого эпизода Второй мировой войны. Кураторы, студенты, заинтересованные местные жители и потомки тех, кто был вовлечён в эти события, неспешно перемещались по залу, пили чай масала и рассматривали фотографии временной выставки.

Организаторы считают, что это было первое мероприятие, посвящённое памяти примерно 3 миллионов жертв голода в Бенгалии 1943 года. Погибшие были индийцами, но одновременно — подданными Британской империи. Это одна из крупнейших потерь гражданского населения среди стран-союзников, и при этом в мире нет ни мемориала, ни музея, ни даже памятной таблички в их честь. Поэтому тот вечер — организованный Манчестерским университетом, Манчестерским музеем и Имперским военным музеем Севера и вдохновлённый моим подкастом BBC Three Million («Три миллиона») — стал по-настоящему особенным моментом.

На выставке были представлены портреты некоторых выживших, с которыми я беседовала в сельских районах Бенгалии. Среди них — Джамуна Пуркает, которая в детстве вместе с отцом отправилась в Калькутту (ныне Колката) в поисках милостыни. Когда я говорила с ней, она рассказала, что уверена: если бы осталась в своей деревне, то умерла бы от голода.

Также были показаны отрывки из писем индийских солдат, находившихся на службе на Ближнем Востоке. Эти письма в своё время подвергались цензуре колониальными властями за упоминания масштабов продовольственного кризиса. Теперь же они — без цензуры — были представлены в публичном пространстве.

Экспозиция включала и японские пропагандистские брошюры, призывавшие индийское население восстать против британцев. В одном из карикатурных изображений премьер-министр военного времени Уинстон Черчилль показан пирующим за роскошным столом с жареной курицей, тогда как под обеденным столом лежат истощённые, мёртвые бенгальцы. Послание предельно ясно: Япония накормит вас, а британцы — нет. Там же демонстрировались выразительные фотографии Сунил Джанаха, который задокументировал человеческую цену голода для коммунистической газеты People’s War («Народная война»).

Среди выступавших в тот вечер был нарративный директор Имперского военного музея, говоривший о «белых пятнах» в военном архиве музея и о том, что можно сделать для исправления этой ситуации. Другим спикером стал очевидец голода Партха Миттер. Он рассказывал, как в детстве смотрел сквозь железные ворота своего большого дома и видел истощённых матерей, прижимавших к себе младенцев и умолявших о phan dao — воде, в которой варился рис. Они никогда не просили сам рис — основной продукт Бенгалии, — потому что на такую просьбу уже не оставалось надежды.

Прошло восемьдесят лет со дня окончания Второй мировой войны, и пришло время вспомнить эти три миллиона жизней. Они не могут оставаться лишь сноской в учебниках истории. Это часть военной истории Британии и её колониального наследия — темы, ставшей предметом споров, но тот вечер показал, что иначе тоже возможно. История никогда не бывает застывшей. Время позволяет людям говорить, задавать вопросы, совместно признавать и помнить. Забвение не обязательно должно быть вечным.

Придёт время задать трудные вопросы — о том, как это стало возможным и кто несёт ответственность, — но тот вечер был посвящён прежде всего погибшим. В самом акте памяти есть достоинство — то достоинство, которого им не было даровано при жизни.

Кто знает, станет ли это ежегодным мероприятием и будет ли создан более постоянный мемориал жертвам. Но что-то меняется — и в тот вечер я поняла, что история может быть искупительной. Это чувствовали все собравшиеся, и пережитый опыт оказался неожиданно светлым и воодушевляющим.