В честь 150-летия первого телефонного звонка рассказываем, как телефон в викторианской Британии изменил социальные взаимодействия — и о довольно неожиданных способах его раннего использования.
Осенью 1883 года необычная новость захватила воображение британской публики. Это была история обмана, мошенничества — и телефонов.
В пятницу, 21 сентября, молодой клерк при барристере в Бирмингеме, Роберт Дэнкс, привёл в действие план мошенничества. Сначала он подделал сообщение от солиситора (британский юрист, занимающийся подготовкой дел), в котором просил своего начальника, Джесси Герберта, срочно уехать из города. Затем он позвонил в контору друга Герберта, Альфреда Янга. Разговаривая с клерком, Дэнкс — выдавая себя за Герберта — сообщил, что его срочно вызвали, но он оставил свою чековую книжку дома. Не одолжит ли мистер Янг ему 5 фунтов (сумма, эквивалентная более чем 55 тыс. рублей сегодня — в пять раз больше недельного заработка самого Дэнкса)? Обманутый клерк согласился и получил указание ожидать Дэнкса, который заберёт деньги — что тот и сделал, на следующий день скрывшись с добычей.
Эта история широко освещалась по всей стране — не в последнюю очередь из-за нового и изобретательного (по тем временам) способа обмана, к которому прибег Дэнкс. Как отметил один из комментаторов, это был первый случай использования телефона для подобного мошенничества — своего рода веха в короткой истории этой технологии.
Идея звука
Первый практически работающий телефон был разработан шотландским инженером и изобретателем Александром Грэмом Беллом, который во второй половине XIX века жил и работал в Канаде и США. Он активно занимался исследованиями слуха и речи, экспериментировал с устройствами, улучшающими слух, а затем с акустической телеграфией — именно эти работы и привели к созданию телефона.
Патент на своё изобретение Белл получил в США 7 марта 1876 года — ровно 150 лет назад в этом месяце. Уже в следующем году была основана Компания телефонной связи Белла, и менее чем за десятилетие десятки тысяч телефонных аппаратов использовались по всей территории Соединённых Штатов.
Первая успешная демонстрация телефона в Британии состоялась в 1877 году, а ещё через два года в Лондоне открылись первые телефонные станции. К моменту мошеннического звонка Дэнкса по всей Великобритании уже действовали небольшие станции, принадлежавшие различным компаниям и, как правило, обслуживавшие местные деловые сообщества.
Но говорили ли люди о телефоне больше, чем разговаривали по нему? Когда он только появился, все сходились во мнении, что это удивительное изобретение — хотя его назначение оставалось далеко не очевидным. Был ли это инструмент для передачи звуков концертов и церковных проповедей? Или, возможно, он окажется полезнее в горнодобывающей промышленности, где чувствительность телефонного микрофона к вибрациям можно использовать для контроля качества и плотности воздуха, предотвращая накопление взрывоопасных газов?
Люди, конечно, использовали телефон для общения друг с другом, однако подписка на телефонную станцию была дорогой — зачастую 15–20 фунтов в год, — поэтому в первые десятилетия в Британии он оставался прежде всего деловым инструментом. Помимо барристеров вроде Герберта и Янга, среди первых абонентов телефонных сетей были компании, связанные с крупными местными отраслями промышленности — например, шерстяная промышленность в Йоркшире, хлопковая в Ланкашире, джутовая в Данди и сталелитейная в Шеффилде. В ранних телефонных справочниках также часто встречаются профессиональные организации — юридические фирмы, врачи и банки, а также местные советы и торгово-промышленные палаты.
В те первые десятилетия современники отмечали, насколько меньше было в Великобритании телефонных абонентов и аппаратов по сравнению с другими странами. Отчасти это объясняется тем, что в то время система связи была уже хорошо развита и разнообразна. Благодаря успешной работе телеграфа, эффективной системе «пенни-почты» (дешёвая почтовая служба с фиксированной стоимостью отправки) и доступным курьерам, телефон оказывал на коммуникацию в Британии менее заметное влияние, чем в других странах.
Кроме того, полезность телефонной связи полностью зависела от того, кто ещё ею пользовался. Это не обязательно означало, что более крупная сеть была лучше: многие абоненты предпочитали небольшие, более закрытые сети. Их также беспокоили вопросы конфиденциальности: они не хотели быть доступными для любого человека, который мог зайти в общественный телефонный пункт и потребовать их времени, и не желали становиться лёгкой добычей для мошенников вроде Дэнкса.
Иными словами, многим абонентам было выгодно сохранять телефонную сеть ограниченной. И уж тем более никто не мог представить, зачем телефон может понадобиться «простому рабочему». Несмотря на предпочтения пользователей, компании, управлявшие телефонными станциями, понимали, насколько важно привлекать к подключению сразу целые группы абонентов. Чаще всего это означало ориентацию на профессиональные сообщества — например, юристов или врачей, чьи конторы обычно располагались рядом в одном районе города. Многие компании продвигали телефонную связь, рекламируя подключение своих станций к местным полицейским участкам и пожарным частям, а иногда и к врачам.
В болезни и здравии
В августе 1879 года, незадолго до открытия первых телефонных станций в Британии, Ева Люкс написала письмо в Телефонную компанию, созданную для продвижения патентов Белла в стране. Люкс — старшая надзирательница в Детской больнице в Пендлбери, Манчестер — хотела поблагодарить компанию за предоставленные телефоны. Они использовались по всей больнице, но особенно ценными оказались в отделении для больных с лихорадкой, где телефонная связь позволяла общаться без риска заражения.
В последующие годы и другие медицинские специалисты отмечали преимущества телефона. «Каждому из нас знакома мучительная тревога, когда хочется услышать голос близкого человека — будь то мы сами прикованы к постели или же болен наш друг», — писал медицинский журнал «Ланцет».
В отличие от разговорных труб, широко использовавшихся ранее, но способных передавать инфекцию, телефоны позволяли заразным пациентам напрямую общаться с семьёй и друзьями, оставаясь при этом в изоляции. После вспышки скарлатины в Лондоне в 1887 году «Ланцет» отметил, что такой дистанционный контакт обладает своего рода целебным эффектом. По мере распространения телефонной сети эта уверенность только укреплялась, и в межвоенный период специальные телефоны для пациентов становились всё более привычным явлением в больницах. Кроме того, телефон получил устойчивое применение в клинической практике как аудиометр — устройство для количественной оценки степени потери слуха.
Несмотря на эти преимущества, многие опасались, что телефон может нести и риски, особенно для психического здоровья пользователей. В мае 1879 года газета «Таймс» сетовала, что жизнь деловых людей стала более напряжённой, непредсказуемой и реактивной после появления телеграфа — и ситуация лишь ухудшится с распространением телефонов. Опасения по поводу того, что телефон ускоряет темп современной жизни и усиливает связанный с этим стресс, были в тот период весьма распространены.
В октябре 1882 года популярная научная писательница Фиби Ланкестер столкнулась с телефоном в частном доме и написала в своей газетной колонке: «Как бы ни было удивительно это новое изобретение, я не уверена, что мне по душе мысль о его вторжении в нашу домашнюю жизнь в любой момент дня… Когда же дело доходит до того, что ты должен быть по первому зову любого назойливого человека, имеющего доступ к телефонной линии… ни один дом больше нельзя назвать крепостью его хозяина, если только он не осмелится противостоять подобным новшествам и не решит остаться в стороне от стремительного мира — в покое».
Это сочетание восторга и тревоги было характерной чертой викторианского отношения к телефону как в деловой, так и в частной сфере. Даже в общественных пространствах воздушные телефонные провода вызывали опасения: их считали как минимум уродливыми, а иногда и опасными. Несчастные случаи, связанные с падением проводов, происходили редко, но широко освещались в прессе. В 1885 году городской совет Бата неохотно рассматривал возможность открытия телефонной станции, опасаясь, что воздушные линии испортят облик города — живописного и популярного туристического направления.
Вмешательство ГПУ
В большинстве городов телефонные станции создавались крупными компаниями, связанными с американской Компанией телефонной связи Белла и работавшими на основе патентов Белла. Крупнейшей из них стала Национальная телефонная компания (NTC), которая со временем поглотила другие региональные компании по всей Великобритании.
Однако уже в конце 1879 года, когда первые британские телефонные компании начали открывать станции, Главное почтовое управление (ГПУ) добилось признания того, что телефон подпадает под его монополию на телеграфную связь. Это решение основывалось на том, что телеграфная сеть, находившаяся в собственности государства, была национализирована в ходе национализации телеграфной сети в Великобритании в 1870 году. В результате телефонные компании обязаны были получать лицензии ГПУ для работы, а само ведомство начало открывать собственные станции по всей стране.
В таких городах, как Шеффилд, Данди, Суонси и Престон, местные жители также создавали собственные телефонные станции. Несмотря на патентные споры и жёсткую конкуренцию со стороны крупных компаний, эти инициативы существовали долгие годы. Умело позиционируя себя как предприятия, «созданные местными и для местных», они устанавливали более низкую абонентскую плату, что позволяло большему числу предприятий подключаться к сети. Часто такие компании пользовались большей лояльностью клиентов, чем крупные операторы. В совокупности эти факторы привели к тому, что уже к концу 1880-х годов такие города, как Данди и Шеффилд, обладали одной из самых развитых телефонных сетей в стране. Тем не менее в течение примерно 30 лет система оставалась весьма хаотичной: услуги предоставлялись одновременно различными частными компаниями и ГПУ в разных регионах. Эта ситуация завершилась лишь в 1912 году, когда Национальная телефонная компания — последняя частная телефонная компания — была национализирована.
Связь военного времени
Хотя телефония постепенно распространялась в Великобритании, многие военные по-прежнему относились к ней с недоверием. Телефоны оказались полезны для связи с наблюдательными аэростатами и использовались как приёмники азбуки Морзе, однако вряд ли рассматривались как замена курьерской связи. Возникал закономерный вопрос: можно ли доверять едва различимому голосу, переданному по проводу, в условиях боя?
Мрачные, изолированные и статичные условия механизированного конфликта в годы Первой мировой войны изменили всё. Телефоны внезапно стали жизненно важным средством связи — ключевым инструментом для общения между окопами и передачи информации с линии фронта в штабы. К 1920 году ГПУ с большими затратами поставило армии около 40 000 специально защищённых телефонных аппаратов. Это означало, что у ведомства не оставалось средств на развитие телефонной сети внутри страны. Однако эти расходы не афишировались, и общественность продолжала активно критиковать недостатки внутренней связи.
Военная зависимость от телефонии стимулировала инновации — прежде всего в улучшении слышимости и портативности оборудования. Особенно важно было добиться чёткости передачи речи, а сами аппараты должны были быть достаточно лёгкими для постоянной разборки и перемещения. Эти задачи вступали в противоречие: повышение качества звука, как правило, увеличивало вес устройств.
Улучшение слышимости было также важно для поколения мужчин, прошедших войну. Многие из них страдали глухотой или потерей слуха из-за артиллерийских обстрелов. В 1928 году Национальное благотворительное общество сообщало, что «33 768 человек были демобилизованы из армии и флота по причине глухоты». Потеря слуха и даже немота нередко сопровождали и «контузию» (shell shock). В межвоенные годы это стало восприниматься как национальная проблема.
Несмотря на развитие ламповой технологии, отдельные голоса всё ещё было трудно разобрать. Ранние телефонные линии были шумными, несовершенными и перегруженными. В 1888 году бирмингемская газета описывала фоновый шум как «жужжащий аккомпанемент, слегка напоминающий пчёл, но не имеющий точного сходства ни с чем в природе».
Дополнительной проблемой была индукция между воздушными проводами: сигналы одного разговора могли «просачиваться» в другой. В результате абоненты нередко подслушивали чужие разговоры, что создавало серьёзные риски для конфиденциальности, особенно в деловой сфере. Усиливали опасения и подозрения, что операторы телефонных станций могут прослушивать звонки.
Так, в 1897 году глазговский торговец зерном Антон Куфеке случайно подслушал разговор своего конкурента с клиентом и узнал, что тот продаёт товар дешевле — информация, имевшая большое коммерческое значение. А в 1893 году другой абонент из Глазго рассказывал о разговоре, в который неожиданно вмешались посторонние слушатели: после короткого диалога один из участников объявил, что идёт бриться, на что кто-то посторонний заметил: «А рубашку ты тоже чистую наденешь? Тебе бы не помешало». В итоге разговор завершился тем, что несколько слушателей вместе запели популярную песню.
Письма и жалобы абонентов из Лидса и Глазго в местных газетах конца 1880-х — начала 1890-х годов показывают, насколько трудно было пользоваться телефонами в то время. Один житель Лидса писал: «Я трачу больше времени на разговоры по телефону, чем потратил бы, если бы лично посетил девять из десяти людей, с которыми мне нужно связаться». А абонент из Глазго отмечал, что благодаря телефону и случайно подслушанным разговорам он понял, насколько часто его коллеги и соседи ругаются, когда раздражены.
Информация с ограниченным доступом
Широкий круг людей сталкивался с подобными трудностями, в том числе и те, кто с трудом понимал телефонные разговоры, но не считал, что имеет проблемы со слухом в других ситуациях. Было непривычно воспринимать речь без визуальной информации. Кроме того, частотный диапазон телефонной связи был ограничен, поэтому люди, совершающие или принимающие звонки, получали значительно меньше звуковой информации, чем при личном общении.
Эти трудности наглядно отражены в инструкции 1923 года, выпущенной ГПУ. В ней давались рекомендации о том, что говорить, снимая трубку, и как говорить максимально разборчиво и эффективно. Пользователям советовали говорить «чётко» и особенно отчётливо произносить звук «р» в слове «три», поскольку телефон сглаживал согласные и «съедал» гласные звуки.
— «Телефон сегодня не громче и не яснее, чем был 40 лет назад», — жаловался Х.А. Гарратт в газете «Таймс» в 1934 году. Хотя он признавал, что «самую малость туговат на ухо», радио он слышал прекрасно, что наводило его на мысль о неисправности его телефонного аппарата. Столкнувшись с подобной критикой, ведомство осознало, как можно одновременно компенсировать финансовые потери, понесённые в годы войны, и перейти от одних лишь рекомендаций к практическим решениям — используя технологии, разработанные в окопах, для создания усиленной телефонной связи.
Когда телефон только появился, сообщество людей с нарушениями слуха возлагало на него большие надежды, рассчитывая, что новое устройство можно будет использовать как слуховой аппарат. Жена и мать Александра Белла были глухими, и сам телефон изначально задумывался как своего рода средство помощи при нарушениях слуха. Однако на первых порах он, наоборот, оказался недоступным для слабослышащих. Более того, развитие телефонии способствовало всё более строгому и узкому измерению степени глухоты.
Первый усиленный телефон, предназначенный для людей с ослабленным слухом, был представлен ГПУ в 1924 году «для использования „глухими абонентами“, испытывающими трудности при работе со стандартным телефоном». Он был оснащён регулятором громкости, размещённым в отдельном деревянном ящике вместе с ламповым усилителем.
После многочисленных жалоб пользователей на стигматизирующий внешний вид этого ящика в 1934 году была выпущена усовершенствованная модель усиленного телефона. Новое устройство было дешевле, имело микротелефон (трубку, объединяющую микрофон и наушник), а регулятор громкости был встроен непосредственно в корпус аппарата. Кроме того, использовались более мощные лампы для усиления сигнала и увеличения громкости.
Ранние модели состояли из отдельного наушника, который держали у уха, и передатчика, в который говорили. Новые интегрированные трубки объединяли обе функции, создавая привычный нам сегодня телефон. При использовании ранних устройств люди с нарушениями слуха могли прижимать наушник к сосцевидному отростку за ухом и воспринимать звук через костную проводимость. Как объясняло ведомство, такие пользователи «привыкли прижимать звонковый наушник к кости за ухом, чтобы добиться наилучшего восприятия при своей форме глухоты». С появлением интегрированной трубки это стало невозможно, и в адрес ведомства посыпался поток жалоб.
В Великобритании категории глухоты определялись на основе аудиологических тестов, которые сами по себе были предвзяты, поскольку опирались на разработку технологии «искусственного уха», созданной тем же ведомством. Этот прибор задавал стандарты нормального слуха в узких механических параметрах.
Таким образом, стандартизация «нормального» слуха и классификация людей с нарушениями слуха формировались в соответствии с приоритетами телефонной системы почтового ведомства. Те, кто не соответствовал этим стандартам, относились к категории пользователей, нуждающихся в «телефонной услуге для глухих». Иначе говоря, понятие «глухоты» формировалось не только медицински, но и социально и технологически — под влиянием этой системы.
Несмотря на очевидные ограничения и предвзятость, ГПУ в межвоенный период стало центром экспертизы в области электроакустики в Великобритании и разработало первый слуховой аппарат для Национальной службы здравоохранения — «Медреско».
Перемены и снова перемены
Сегодня нередко отмечают иронию: технологии, созданные для того, чтобы сближать людей, на деле могут приводить к их изоляции. Однако, как мы увидели, связь и изоляция находились в противоречии с самого начала развития телефонии. Телефон с самого начала воспринимался как потенциальная угроза психическому здоровью общества, и всегда существовали группы людей, которым было трудно пользоваться этой технологией.
В последние годы мобильные телефоны изменили наше поведение. Домашние стационарные телефоны, например, становятся всё более редкими, уступая место смартфонам. В своё время именно стационарная связь сыграла важную роль в распространении интернета: до появления широкополосного доступа основным способом подключения были модемные соединения через телефонную линию. Сегодня многие молодые люди не любят разговаривать по телефону, предпочитая текстовое общение. Но, переходя к более индивидуализированной модели использования телефонии, задумываемся ли мы о том, что было утрачено с исчезновением домашнего телефона — устройства, доступ к которому делили члены семьи или круга друзей?
Как бы вы ни ответили на этот вопрос, некоторые черты современной культуры мобильной связи могли бы показаться знакомыми нашим предкам. В 1885 году один лондонский наблюдатель с иронией описывал «телефонную вечеринку»: «Там сидело около пятнадцати хорошо одетых людей, устремивших взгляд прямо перед собой, словно погружённых в глубокие размышления, и с чёрной трубкой у уха. Они не обращали внимания на входящих, и вокруг царили тишина и неподвижность».
Постоянно меняющийся телефон радикально преобразил нашу жизнь, но опасения по поводу его влияния на психическое здоровье и благополучие вовсе не новы.
Ваш комментарий будет первым