Мало у кого вообще когда-либо была причина отправляться на Сфактерию. Этот крошечный остров длиной менее 5 км лежит у юго-западного побережья греческого Пелопоннеса. На соседнем берегу земля малопригодна для земледелия, а каменистый остров выглядит ещё менее привлекательным. В 425 году до н. э. на острове никто не жил, да и материковая часть была заселена редко: едва ли можно было найти менее важный участок территории, принадлежавшей городу-государству Спарте.
Всё изменилось, когда афиняне на седьмом году войны со спартанцами решили укрепить небольшую базу на мысе. Эта провокация — во многом символическая — вызвала немедленный ответ Спарты. Спартанцы осадили укрепление и переправили на Сфактерию около 400 воинов, чтобы те помогли окружить афинян. Однако вскоре после этого прибыла эскадра могущественного афинского флота и взяла под контроль бухту. Вместо того чтобы помогать блокировать афинское укрепление, спартанцы на Сфактерии сами оказались в изоляции.
И всё же это были спартанцы — самые знаменитые воины среди всех греков, поэтому афиняне не решались атаковать Сфактерию напрямую. Затем вмешался случай: огонь от костра для приготовления пищи вызвал пожар, который выжег кустарник, до тех пор скрывавший защитников. Афинянам также удалось добиться внезапности: они убили спящих стражей, оставленных охранять место высадки. Хотя оставшиеся спартанцы многократно уступали противнику числом, они подняли свои большие круглые щиты и построились в сомкнутый строй, известный в Древней Греции как фаланга, двинувшись навстречу атакующим.
Приближение спартанской фаланги — этих суровых воинов, шедших в ногу и в зловещем молчании, — должно было казаться афинянам невероятно пугающим. Несокрушимая репутация спартанцев закрепилась в 480 году до н. э., когда 300 воинов прославились тем, что три дня удерживали Фермопильский проход против куда более многочисленных персидских сил, пока захватчики не нашли способ обойти их и ударить с тыла.
Неудивительно, что афиняне хотели избежать рукопашной схватки и привели с собой сотни лучников и других воинов, вооружённых метательным оружием. Часами под палящим солнцем спартанцы бросались в атаку; афиняне уклонялись от столкновения, и спартанцев одного за другим поражали стрелы. Их предводитель был убит, а его заместитель пал. Вскоре выжившие оказались окружены.
- Читайте также: Древняя Спарта: 15 неожиданных фактов о спартанцах
У Фермопил 300 спартанцев сражались до последнего под градом персидских стрел, а их доблесть и решимость внушили благоговение и союзникам, и врагам. Но 55 лет спустя люди на Сфактерии сделали иной выбор. Сто двадцать спартанцев и 172 союзных воина сложили оружие и покорились — на этот раз предпочтя плен смерти. Когда один афинянин заметил, что самыми храбрыми были те, кто погиб, один из спартанских пленников ответил, что стрела «стоила бы очень дорого, если бы могла отличать храбрых». Пленных увели в Афины — и, что ещё хуже для спартанцев, им пришлось прекратить свои ежегодные летние вторжения на афинскую территорию.
Ничего подобного прежде не случалось. Для тех, кто знал о спартанском подвиге у Фермопил, где воины сражались до смерти, исход битвы при Сфактерии должен был выглядеть потрясающим и даже унизительным. Но события 425 года до н. э. отличались от героики «трёхсот» не только этим. У Фермопил спартанцы приняли последний бой во главе союза греческих государств, а афиняне были важнейшими из их союзников. Вместе они отразили вторжение Персии — сверхдержавы той эпохи — и одержали победу вопреки всем шансам, которую оба города прославляли как свой звёздный час. Однако после этого оба города стали относиться друг к другу с подозрением, затем превратились в соперников и, наконец, во врагов в конфликте, расколовшем греческий мир. Как союзники стали смертельными врагами?
Союзники против захватчиков
В начале V века до н. э. афиняне и спартанцы оказались по одну сторону баррикад, защищаясь от масштабного вторжения персидских войск на греческий материк. Фермопилы, при всём своём героизме, были поражением. Но позднее в том же году за ними последовала победа флота, которым командовали спартанцы, хотя состоял он преимущественно из афинян, у острова Саламин. Год спустя, в 479 году до н. э., спартанец возглавил союзное войско, разгромившее персов на суше при Платеях. На этот раз воины Спарты сыграли самую заметную роль, хотя афиняне тоже внесли весомый вклад.
Спартанцы пользовались репутацией сильнейшей военной державы среди греков. Именно они первоначально призвали независимые города-государства со всего греческого полуострова объединиться против персов. Их авторитет был так велик, что командование всегда поручали спартанцу — даже на море, хотя прежде спартанцы почти не имели опыта ни в корабельном деле, ни в морских сражениях.
Греческий союз включал десятки независимых городов, связанных общим языком, понятным всем, а также общими мифами и культами — прежде всего культами олимпийских богов. Независимые города были соседями, часто очень близкими. Политическими правами обладало лишь меньшинство их жителей: взрослые мужчины-граждане, которых неизменно было меньше, чем женщин, детей, проживавших в городе чужеземцев и рабов. Город был физическим центром общины, но по-настоящему важны были именно граждане. Принадлежность к любой из таких общин служила источником огромной гордости, а политические права всегда были связаны с готовностью сражаться за неё.
Некоторые города-государства были крошечными: в них жило меньше 1000 человек, а их территория едва достигала 26 км². Афины и Спарта относились к числу крупнейших. Спарта, расположенная на юго-востоке Пелопоннеса, контролировала куда большую территорию, чем Афины, но по отношению к её размерам имела мало граждан. Спартиаты, или «равные», составляли элитную группу, освобождённую от необходимости работать, поскольку труд выполняли илоты, обрабатывавшие землю; по своему положению они находились где-то между рабами и крепостными. Этих потомков покорённого народа высмеивали и унижали. Как писал поэт Тиртей, илотов заставляли отдавать господам половину всего произведённого, а затем притворно скорбеть, когда господин умирал. Тем временем «равные» посвящали себя жизни полноправных граждан: участвовали в обсуждениях, упражнялись и, прежде всего, готовились к войне.
Аттика, область, находившаяся под властью Афин, была меньше и менее плодородна, чем богатые равнины Спарты. Афинское общество сильно отличалось от спартанского: например, там не было ничего подобного илотам, хотя рабы существовали. Больше мужчин владели хозяйствами, и большинство работало на земле вместе с наёмными работниками и рабами.
Граждане и моряки
Незадолго до персидских вторжений последний тиран, правивший Афинами, был изгнан, и город стал демократией — то есть властью народа, демоса. Богатство по-прежнему имело значение, но любой гражданин — только мужчина — мог голосовать и высказывать своё мнение на частых заседаниях Народного собрания. Афинских граждан было значительно больше, чем спартанских «равных», и они были куда более открыты внешнему миру. Афины, расположенные рядом с естественной гаванью, имели удобный выход к морю и торговле.
Демократия и более широкий взгляд на мир сошлись воедино, когда афиняне проголосовали за то, чтобы использовать доходы от серебряных рудников, находившихся в общинной собственности, для создания флота из 200 триер — лучших боевых кораблей того времени. Без этой недавно созданной армады победа при Саламине была бы невозможна, а персидское вторжение увенчалось бы успехом.
Итак, Спарта поначалу возглавляла военные действия коалиции, но Афины сыграли жизненно важную роль — и ожидали, что их за это почтут соответствующим образом. Затем, когда Афины стали величайшей морской державой Эгейского моря, они возглавили усилия по вытеснению персидского влияния за пределы побережья Азии — к чему Спарта не была ни оснащена, ни готова. В результате афиняне встали во главе союза, который постепенно превратился скорее в империю и включал более 150 городов-государств.
Для крошечных прибрежных и островных общин, входивших в этот союз, такое устройство было не без условий. Они вносили деньги, чтобы пользоваться защитой афинского флота, и вскоре им ясно дали понять, что выйти из союза им не позволят.
Афины становились могущественными, богатыми и дерзко уверенными в себе, полагая, что этот успех принадлежит афинянам по праву и отражает их собственную врождённую ценность, а также превосходство их политического устройства. Перикл, выдающийся государственный деятель и стратег, прекрасно выразил гордость афинян за эту систему, когда заявил: «Верно, что наш государственный строй называется демократией, потому что управление находится в руках не немногих, а многих».
Драматургия, комедия, искусство и архитектура прославляли величие афинян, самым мощным символом которого стал храм, построенный на вершине Афинского акрополя, — Парфенон.
Спартанцы были готовы почитать афинян — но не признавать их равными. Статус Спарты в глазах илотов, союзников и самих спартанцев основывался на уверенности в том, что их признают высшей военной силой греческого мира. Нельзя было допустить, чтобы что-либо подточило этот статус, потому что от него зависел привилегированный образ жизни «равных».
Однако спартанцам становилось всё труднее сохранять это первенство. Около 465 года до н. э. серия сильных землетрясений опустошила значительную часть их области. Многие погибли, но худшее последовало затем, когда часть илотов увидела в возникшем хаосе возможность восстать. Это привело к войне, продолжавшейся почти 10 лет. В 462 году до н. э. спартанцы попросили помощи, и многие союзники, включая афинян, откликнулись, отправив им войска.
Отношения портятся
Помощь Афин должна была укрепить их союз со спартанцами, но что-то пошло совсем не так. Плохо ли спартанцы обошлись с этими чужаками на своей земле? Вели ли себя афиняне так, что оскорбили хозяев? Проявили ли они какую-то симпатию к илотам? Узнать это невозможно. Но мы знаем, что спартанцы сообщили афинянам — и только афинянам, — что в их услугах больше не нуждаются, и отправили их домой. Это унизительное отстранение привело к десятилетнему изгнанию проспартански настроенного афинского военачальника, который утверждал, что Афины и Спарта — две ноги, на которых держатся греки, и каждая приносит пользу другой.
Отношения между двумя греческими сверхдержавами теперь стремительно покатились вниз. В последующие десятилетия Афины и Спарта стали видеть друг в друге не полезных союзников, а опасных соперников. К тому времени персы уже не казались большой угрозой: их огромная империя была поглощена внутренней борьбой за власть. Когда перспектива нового персидского вторжения исчезла, все греческие города-государства стали больше заботиться о том, как взять верх над соперниками. Каждый искал любую возможность усилиться самому и ослабить власть и репутацию остальных.
Ожесточённое соперничество между Афинами и Спартой добавляло этому духу соревнования новое измерение — просто потому, что оба города-государства были очень большими и могущественными. Никто не мог остаться в стороне от возникавших конфликтов, хотя бы потому, что всегда существовала опасность: местный соперник призовёт афинян или спартанцев в качестве сильных союзников.
И конфликт между Афинами и Спартой действительно последовал — прежде всего в Пелопоннесской войне 431–404 годов до н. э. На протяжении этой долгой войны их армии фактически ни разу не сошлись в крупном сухопутном сражении; даже в стычках вроде Сфактерии они редко сталкивались лицом к лицу. Это не помешало Пелопоннесской войне потребовать ужасающей цены в человеческих жизнях, но чаще всего сражались и погибали союзники, а не сами афиняне и спартанцы.
Одна из причин, по которой две сверхдержавы редко сталкивались друг с другом непосредственно в бою, заключалась в том, что афиняне боялись спартанской фаланги и избегали её, больше полагаясь на морскую мощь. Этого хватало не всегда. Самоуверенность, расплывчатая стратегия и отвратительное руководство привели к катастрофе на Сицилии в 413 году до н. э., когда город-государство Сиракузы при поддержке единственного спартанского офицера в роли военного советника разгромил афинское войско вторжения.
Одна из величайших ироний Пелопоннесской войны заключалась в том, что афиняне и особенно спартанцы искали у Персии средства, чтобы сражаться со своими же соплеменниками-греками. Война стоила дорого — особенно война на море, для которой требовались большие флоты триер.
В первые годы войны персы были вполне довольны тем, что их бывшие враги, так долго бывшие союзниками против них, истребляют друг друга. Но спартанцы продолжали отправлять послов к персидскому царю с просьбами о помощи, при этом туманно объясняя, что могут предложить ему взамен. Афиняне перехватили письмо, отправленное персами в ответ на одно из таких обращений: в нём персы выражали недоумение, чего же на самом деле хотят спартанцы. Если спартанцы действительно, как они утверждали, сражались за освобождение греческих государств от тирании Афин, почему они были готовы позволить некоторым из этих государств снова попасть под власть Персии, как сами же и предлагали?
Перелом на море
Афиняне продолжали искать расположения персидских сатрапов — царских наместников, — но не смогли добиться значительной поддержки. Спартанцы тем временем получили щедрое персидское золото, чтобы финансировать строительство новых флотов, но всё ещё терпели неудачи в столкновениях с более опытными афинскими морскими силами. В 410 году до н. э. спартанский наварх Миндар был разбит и убит при Кизике — на территории современной западной Анатолии в Турции, — после того как его заманили в афинскую ловушку. Донесение его преемника было предельно прямым: «Корабли потеряны. Миндар погиб. Люди голодают. Не знаем, что делать».
Несмотря на такие поражения, способность спартанцев получить больше персидского золота, чем их враги, в конечном счёте оказалась решающей. Она позволила Спарте заменить корабли и моряков, потерянных при Кизике, и дала ей военные ресурсы, необходимые для того, чтобы изматывать афинян.
Момент истины наступил в 405 году до н. э., когда спартанский военачальник Лисандр уничтожил афинский флот при Эгоспотамах, в Геллеспонте — узком проливе, отделяющем Европу от Азии. Афиняне уже не могли восполнить деньги и людские силы, исчерпанные в этом роковом поражении. В следующем году они были вынуждены сложить оружие и сдаться.
Афины проиграли Пелопоннесскую войну, а вместе с ней потеряли и свою империю. Спарта стала верховной силой, хотя этот момент оказался недолгим: вскоре спартанцев стали повсеместно ненавидеть, а со временем и унизили. Афины, напротив, вскоре восстановили демократию, снова разбогатели и окрепли — пусть уже никогда не достигли прежней мощи.
Конечно, это история не только Афин и Спарты. Это ещё и история десятков городов-государств, составлявших древнегреческий мир. Глухое соперничество между двумя державами ослабило их всех — настолько, что они оказались слишком слабы, чтобы противостоять завоевательному походу Филиппа II Македонского в середине IV века до н. э. Филиппа сменил ещё более великий завоеватель — его сын Александр Македонский. И когда с 336 года до н. э. Александр устремился к мировому господству, спартанская и афинская гегемония над греческим миром отошла в прошлое.
