Ар-деко стало определяющим стилем межвоенных лет. Однако его смелый гламур опирался на сомнительную мозаику заимствований из самых разных эпох древности — от сверкающей гробницы Тутанхамона до величественных ацтекских храмов.
Движение ар-деко впервые ослепило мир в 1920–1930-х годах.
Оно остаётся одним из самых гламурных архитектурных стилей в истории, мгновенно узнаваемым в таких знаковых сооружениях, как нью-йоркский Крайслер-билдинг, построенный в 1928 году. Ар-деко вызывает образы сверкающих небоскрёбов с хромированной отделкой, кинотеатров с фасадами в виде ступенчатых зиккуратов и роскошных вечеринок в особняках — как в романе Ф. Скотта Фицджеральда «Великий Гэтсби» (и, к слову, устраиваемых самим автором).
Хотя этот термин часто служит удобным обозначением всего вышеперечисленного, ар-деко никогда не был единым, строго оформленным стилем. Это было художественное направление, вобравшее в себя множество влияний со всего мира, заимствуя образы из Древнего Египта и Месопотамии, Греции и Рима и — особенно заметно — из величественных храмов цивилизаций майя и ацтеков. Эти формы были переосмыслены через западную призму. То, что современникам казалось воплощением модернового шика, на деле представляло собой лоскутное одеяло экзотизированной древности.
Именно из-за столь широкого круга влияний ар-деко столь сложно для определения. «Это действительно довольно трудно точно определить, потому что оно чрезвычайно многогранно», — говорит историк Эмма Бастин.
Так как же возник этот сверкающий стиль, к каким древним традициям он обращался и почему его наследие сегодня может вызывать споры?
Определяя ар-деко
Хотя дать точное определение непросто, у ар-деко есть чёткие временные рамки.
«Ар-деко — это движение, которое мы связываем с межвоенным периодом, — объясняет Бастин. — Его самые ранние истоки мы видим ещё до Первой мировой войны, затем всё, очевидно, замедлилось из-за войны. А после неё произошло значительное изменение настроений.
К 1930-м годам, по словам исследователей, ар-деко достиг своего расцвета и наивысшей утончённости. Но Вторая мировая война положила ему резкий конец — по вполне понятным причинам».
Это движение возникло из травмы и перемен. После разрушений Первой мировой войны общества искали нечто новое и прогрессивное. Вычурные детали поздневикторианской и эдвардианской эпох казались устаревшими. Ар-деко отказался от них, заменив завитки и декоративную перегруженность строгими, геометрическими формами.
«Оно выглядело совершенно иначе по сравнению с предыдущими художественными направлениями, — отмечает Бастин. — Например, в викторианский и эдвардианский периоды вещи были очень вычурными и детализированными. Ар-деко уходит от этого. Оно выбирает смелые геометрические формы, множество выразительных мотивов. Важную роль играл яркий цвет, а используемые материалы часто были искусственными и предназначались для того, чтобы выглядеть роскошно».
Движение также было откровенно современным. «Главное, что, на мой взгляд, отличает ар-деко от всего предшествующего, — это то, что оно приняло коммерцию, бизнес и индустриализацию. Это было движение, которое стремилось сделать искусство доступным массам, а не запертым в башне из слоновой кости», — говорит Бастин.
Универмаги, кинотеатры, железнодорожные вокзалы и фабрики стали полноценными площадками для дизайна в стиле ар-деко.
Египтомания и гробница Тутанхамона
Но при всём своём устремлении в будущее ар-деко черпало вдохновение прочно укоренённое в прошлом. Археологические открытия стали одним из его самых богатых источников идей, и ни одно из них не произвело такого эффекта, как раскопки гробницы Тутанхамона в 1922 году, проведённые британским археологом Говардом Картером.
«Когда её открыли, это было феноменальное событие, и оно вызвало настоящую египтоманию — «тутманию»», — объясняет Бастин.
Более века европейцы были очарованы Древним Египтом — ещё со времён египетского похода Наполеона Бонапарта 1798 года, после которого в Европу хлынули изображения пирамид и храмов. Однако находка Картера — сверкающая золотом гробница — не имела аналогов. Газеты выносили фотографии сокровищ на первые полосы, а египетские мотивы стремительно вошли в массовую культуру.
«Ар-деко заимствовало из египетской археологии роскошные материалы и геометрические мотивы, напоминающие иероглифы», — говорит Бастин.
Лотос, крылатый скарабей и сфинкс стали модными декоративными элементами. Ювелирные изделия сверкали фараонской символикой, кинотеатры приобретали формы храмов, а ткани воспроизводили египетские орнаменты в смелой палитре ар-деко. Древность Египта, преломлённая через открытие Картера, стала одной из определяющих линий эстетики ар-деко.
Заимствования из Греции и Рима
Египет был лишь частью общей картины. Дизайнеры также обращались к наследию Греции и Рима, которые в Европе давно считались основой «классической» цивилизации. «Мы также видим влияние античной Греции и Рима, и отчасти это связано с тем, что их архитектура довольно математична и линейна, она приятна глазу», — объясняет Бастин.
«В ней много симметрии и чётких линий, но также в виде скульптур переосмыслялись мифы греческой и римской культур — очень современные интерпретации древних сюжетов».
Архитекторы ар-деко сводили колонны, арки и фронтоны античности к их геометрической сути. Мифологические фигуры превращались в угловатые рельефы или обтекаемые бронзовые скульптуры.
Поиски собственной древности в Америке
По другую сторону Атлантики развивалось ещё одно направление. Соединённые Штаты, всё ещё ощущавшие культурную тень долгой европейской истории, стремились обрести собственную древность. «Если мы посмотрим на Америку, то увидим влияние мексиканских, ацтекских, инкских мотивов», — говорит Бастин.
«У них было желание иметь собственное древнее прошлое; им надоело заимствовать европейские влияния — греков и римлян. Поэтому возможность обращаться к мезоамериканским мотивам как к своему собственному древнему наследию казалась им чрезвычайно привлекательной».
Американские архитекторы с энтузиазмом подхватили мезоамериканскую образность. Ступенчатые пирамиды цивилизаций майя и ацтеков идеально перекликались с формой небоскрёбов, предписанной нью-йоркским законом о зонировании 1916 года, который требовал, чтобы высотные здания сужались по мере роста вверх.
Кинодворцы и общественные здания включали зубчатые треугольники, ступени-зиккураты и стилизованные мотивы змей. Эти формы придали американским городам характерный облик ар-деко — укоренённый, пусть и поверхностно, в доколумбовом прошлом Америк.
«Сборная солянка» экзотики
Но при всей своей ослепительной эклектичности ар-деко нередко обращалось с культурными смыслами столь небрежно, что сегодня это может вызвать недоумение.
Немногие западные дизайнеры 1920–1930-х годов обладали чем-то большим, чем поверхностное представление о древних обществах, из которых они заимствовали мотивы. Археологические знания о Мезоамерике, к примеру, тогда находились лишь в зачаточном состоянии и чаще основывались на путевых зарисовках исследователей и музейных экспозициях, чем на систематических научных исследованиях. Египетские образы сводились к лотосам и скарабеям, а африканские орнаменты упрощались до геометрических узоров, лишённых культурного контекста.
«Поскольку в то время всё это понималось довольно слабо, то и заимствования представляли собой полную сборную солянку», — говорит Бастин.
Особенно пёстрыми витринами этого смешения стали кинотеатры. Американский «дворец кино» мог иметь фасад в египетском стиле, украшенный крылатыми солнечными дисками; внутри посетителей встречали инкские зигзаги на балконах, а завершал композицию потолок со стилизованным греческим меандром. В Париже или Лондоне универмаги сочетали ступенчатые мотивы майя с крылатыми фигурами, вдохновлёнными ассирийским искусством. Итогом становился калейдоскоп орнаментов, сшитых воедино ради декоративного эффекта — и с позиций сегодняшних дискуссий о культурной апроприации или искажении — зачастую без понимания их подлинного значения.
Подобная практика отражала колониальные установки межвоенной эпохи. Точность играла куда меньшую роль, чем атмосфера: древние мотивы превращались в условные знаки изысканности и гламура.
В результате сложные культурные традиции уплощались до эстетических символов, объединённых в угоду западным вкусам. Ацтекское божество-змей могло соседствовать со сфинксом или греческим орнаментом «ключ» не потому, что между этими культурами существовала связь, а просто потому, что вместе они выглядели эффектно.
Именно эта эклектичность и придавала ар-деко его фантастическое звучание. Оно создавало образы воображаемой древности, одновременно черпая вдохновение из гробницы Тутанхамона, храмов майя и римских мифов — при этом почти не заботясь об исторической достоверности.
Однако, как отмечает Бастин, сегодня эта же особенность делает наследие движения неоднозначным. «Не знаю, сочли бы сегодня политкорректным просто взять все эти визуальные мотивы и свалить их в одну кучу, но тогда именно так и поступали», — говорит она.
То, что когда-то казалось восхищением древним миром, сегодня может восприниматься как проявление колониального взгляда: выборочное заимствование элементов различных культур ради эстетического эффекта — с минимальным интересом к их смыслу и происхождению.
Ваш комментарий будет первым